Для тех, кто родился и вырос в Советской стране, 8 Марта навсегда останется Международным женским днем. Он вошел в сознание и быт общества так глубоко, что даже контрреволюция не смогла его отменить. Хозяевам «новой России» и их обслуге остается только завидовать собратьям по классу в других странах, открыто готовящим упразднение этой памятной даты, а самим по возможности выхолащивать суть праздника, покрывать его слоем гламурного лака, фальсифицировать его исторические истоки.

Единственное средство защиты исторической памяти — знание истины. Но истина многослойна. Судьбы мира и нашей страны в ХХ веке сложились так, что день 8 Марта вобрал в себя не один, а несколько праздников различного исторического содержания.

Первый праздник — пролетарский, в прямом смысле «красный день календаря». Знающие историю помнят, что установлен он в 1910 году конгрессом II Интернационала по инициативе Клары Цеткин. Дата выбрана в память о крупных стачечных выступлениях германских работниц, которым лишь незадолго до этого закон вообще разрешил участвовать в общественно-политических акциях. В следующем 1911 году работницы и рабочие нескольких стран Европы впервые отметили этот день выступлениями за свои права. В 1913-м их примеру последовали товарищи по классу в России.

Пролетарское женское движение, в целом классовая борьба мирового пролетариата и особенно пролетарские революции XX века внесли решающий вклад в дело эмансипации женщин всего мира, даже женщин имущих классов. Почти во всех странах лишь после Октября 1917-го, а во многих — лишь после нашей Победы над фашизмом женщины получили избирательные и многие другие права. Верно и обратное: как предвидели классики марксизма, широкое участие женщин в освободительном движении служит залогом серьезности движения, его глубины и будущности.

Далеко не случайно первая в истории России победоносная революция началась именно 8 Марта по новому стилю. Черту под империей Романовых-Гольштейн-Готторпов подвели не англо-французские шпионы с дипломатическими паспортами, не Пуришкевич с Юсуповым — убийцы Распутина, не фронда либеральных думцев, а женщины рабочего Петрограда, выстаивавшие в очередях ночи напролет голодной зимой 1917-го. Это они в памятный работницам день начали массовый протест, к которому присоединились рабочие, солдаты, матросы. Так наступил второй праздник 8 Марта — ведь революции заслуженно называют праздниками трудящихся и эксплуатируемых.

Антикоммунисты всех мастей пытались и пытаются выдвинуть Февраль против Октября, демократию — против социализма. Но народная память им не помощница. Восприятие буржуазной демократии массой трудящихся и эксплуатируемых, пожалуй, точнее всего передал А. Блок:

От здания к зданию

Протянут канат,

На канате плакат:

«Вся власть Учредительному собранию!»

Старушка плачет,

Никак не поймет, что значит.

Зачем такой плакат,

Такой огромный лоскут,

Сколько бы вышло портянок для ребят,

А всякий раздет, разут.

Показательно, что эти слова поэт вложил в уста пожилой женщины, которая около года назад вполне могла участвовать в «восстании голодных очередей», стряхнувшем с трона Николая Кровавого.

Именно такое восприятие буржуазной демократии — сказывающееся и сегодня на отношении к ней масс- не позволило Февралю стать памятной, тем более праздничной, вехой послеоктябрьского календаря. В сознании народа февраль 1917-го частью заслонили, частью вобрали в себя даты более ему близкие: 8 Марта и 23 февраля. Многозначительное совпадение: 23 февраля по старому стилю — это 8 Марта по новому. Не в тот же день, но того же числа, какого рабочий Питер начинал революцию в 1917-м, он спустя год записывался тысячами в Красную Армию, чтобы защищать свое социалистическое Отечество.

День 8 Марта после Октября обрел третье значение. Он стал праздником освобождения всех трудящихся женщин: и как представительниц угнетенного пола, и как самой обездоленной, вдвойне и втройне угнетенной части трудового народа. «Наинизшие низы» трудящихся и эксплуатируемых — тех, кто более всего страдал от ига самодержавия и капитала, кого только социалистическая революция подняла к освобождению и человеческой жизни, чьи судьбы более всего воплотили новый этап всемирной истории — никто не олицетворял в большей мере, чем трудящиеся женщины, в России особенно — бедные крестьянки и батрачки.

Главный символ первого социалистического государства — серп и молот — в советские годы воспринимали как знак рабоче-крестьянского союза, и в принципе это верно. Но если дело только в этом, почему история предпочла серп и молот другому, не менее распространенному в годы Гражданской войны, символу — плугу и молоту? В первую очередь потому, что в сознании народа плуг был орудием труда преимущественно зажиточных и богатых крестьян: бедняк еще недавно ковырял землю сохой, безлошадный вообще не мог возделать, а сдавал в аренду кулаку, о безземельном батраке нечего и говорить. Притом в любом из названных случаев речь шла о земледельце-мужчине. Молот рядом с плугом воспринимался как орудие труда не только городского рабочего, но и деревенского кузнеца и его помощника-молотобойца — в любом случае опять-таки мужчины, на селе не самого бедного. Эмблема плуга и молота не была близка ни деревенской бедноте, ни женской половине трудящихся классов. Серпом же приходилось работать на своем или господском поле любой крестьянке и батрачке. Знак серпа и молота олицетворял освобождение не только двух трудящихся классов, но всех эксплуатируемых и угнетенных, как мужчин, так и женщин. Показательно, что, вопреки политическому «приоритету» рабочего класса и даже алфавитной последовательности, революционный словарь поставил серп на первое место.

Нынешние любители мистической конспирологии, сознательно или бессознательно «разводя» красную символику с Революцией, выводят ее из древних мифов: молот — оружие бога-громовержца, серп Луны — женский символ плодородия. Что ж, вероятно, некоторым интеллигентам революционных лет в самом деле грезилось нечто подобное. Мощные исторические потрясения всегда способствуют актуализации глубоких пластов культурной памяти. Древней и разветвленной родословной обладают и красное знамя, и пятиконечная звезда, и ступенчатая пирамида Мавзолея, и «мировой пожар» блоковской поэмы и красноармейской песни. Новая символика творится на основе старой, переосмысливая ее значение в ином историческом контексте. Но принималось народом до сих пор лишь то, что было созвучно реалиям жизни и культурной памяти не одной лишь горстки интеллигентов, а самых широких масс.

История редко идет прямыми путями. В соответствии с законами диалектики ей свойственно возвращаться к казалось бы пройденному, бывает — давным-давно пройденному, на новом уровне. Такова в особенности судьба ранних революций, в том числе раннесоциалистических революций XX века. Это не могло не отразиться на судьбах дня 8 Марта. Праздник постепенно терял классовую, «красную» направленность, превращаясь в «женский день» вообще, как и день 23 февраля — из Дня Красной, затем Советской, Армии в некий «мужской день». Здесь можно усмотреть один из симптомов перерождения советского общества, подспудного вызревания предпосылок контрреволюции. Нельзя отрицать, что для такой оценки есть основания. Но нельзя и ограничиться «объяснением» процессов подобного масштаба субъективными ошибками, предательством и т.п. Марксистская методология требует выявлять истоки крупных культурно-психологических сдвигов в объективном состоянии общества, народных масс.

Сознательные пролетарии, «класс для себя», и дети бедняков, пришедшие в революцию в годы Гражданской, в стране в целом составляли меньшинство. Их ряды редели с каждым тяжким испытанием, выпадавшим на долю страны-первопроходца. Социализм приходилось созидать «с теми людьми, которые есть». Его строительство подняло к активной жизни десятки миллионов выходцев из деревенских захолустий и провинциальных городков. Эти люди, «вброшенные» в ХХ век за одно поколение, в большинстве самоотверженно строили и защищали новое общество, но воспринимали его во многом на патриархально-общинный лад. На поверхность поднимались архаичные черты массового сознания, восходившие еще к протоклассовому обществу — между доклассовой эпохой и классовыми формациями. К числу таких черт принадлежит культурно-психологическая потребность в женском и мужском праздниках, восходящих к древнейшим ритуалам инициации и сохранившихся у многих народов с тех времен. В России подобные обычаи были подавлены церковью, войдя в «снятом виде» в ритуалы вроде «Бабьих каш» — праздника повитух, в почитание Параскевы-Пятницы — субститута славянской богини Макоши, даже в культ Богоматери и поклонение различным ее иконам. (Особого упоминания заслуживает «День Жён-мироно́сиц — русский народно-христианский праздник, отмечаемый в пятнадцатый день (третье воскресенье) начиная с Пасхи (Великодня). Крестьяне его считали женским праздником»). Но потребность в женском и мужском праздниках не исчезла и после революции стала искать новые формы реализации. Этим содержанием — уже четвертым по счету — в последние десятилетия СССР наполнился день 8 Марта. Как бы мы к этому ни относились, не приходится винить кого-либо персонально в культурно-исторических процессах, над которыми не властен ни один руководитель, более того, которыми он сам в значительной мере порожден как человек своего времени и своей среды.

В наши дни, на новом, исключительно сложном этапе истории, Международный женский день вновь обретает исходное классовое значение. Но просто вернуться в прошлое или, как говорил еще Гераклит Эфесский, дважды войти в одни и те же воды нельзя. Сегодня классовая борьба пролетариата как никогда тесно связана со спасением всего человечества от губительных последствий разложения и гниения старого общества. Это имеет прямое отношение к женской эмансипации.

Естественно, что защитой социальных прав ранее угнетенного пола и его политической активностью выделяются народы, в наибольшей мере сохранившие прометеев огонь революций минувшего века и перенесшие его в век нынешний. Речь идет о странах «левого поворота» в Латинской Америке. Еще не так давно мало кто поверил бы, что в былом заповеднике «мачизма» (этим словом, производным от испанского «macho» — «самец», называют традицию господства «настоящих мужчин», вершащих произвол и насилие от семьи до государства), три ключевых государства (Бразилия, Аргентина, Чили) по выбору большинства граждан возглавят президенты Дилма Руссефф, Кристина Фернандес, Мишель Бачелет; участницы освободительной борьбы займут важные посты в правительстве, парламенте, партиях и профсоюзах в Венесуэле, Боливии, Эквадоре, Никарагуа. В этих странах 8 Марта — один из главных революционных праздников.

В свою очередь, реакция, используя социально-экономические трудности, пытается оживить в общественном сознании «мачистские» стереотипы и не в последнюю очередь на этом взять реванш. Вряд ли можно считать случайным совпадением то, что кульминация атак правой оппозиции на власть в Аргентине, Бразилии, Перу и Чили пришлась на самый канун 8 Марта. По тем странам — от Мексики до Колумбии, — где свирепствует транснациональный наркобизнес, переплетающийся с международным неофашизмом, катится волна «feminicidio» — массовых убийств женщин, садистским почерком напоминающих деяния головорезов «исламского государства» и им подобных. Наши латиноамериканские товарищи с полным основанием считают «feminicidio» формой социально-политического террора «эскадронов смерти». Цели убийц и их вдохновителей — психологически сломить самых угнетенных из эксплуатируемых, удержать женщин в полурабском положении, запугать большинство народа, привить вирус страха и безнадежности новым поколениям. Выпуская на волю джинна криминально-фашистского террора, реакция ставит общество на грань катастрофы. Чтобы успешно противостоять этой угрозе, необходимо объединение всех сил, отстаивающих жизнь против смерти.

Переживший себя эксплуататорский строй несет народам и иную угрозу. Капитал, торжествующий пиррову победу над человечеством, норовит, как только может, испоганить великое дело женского равноправия, растворить его изначально красный цвет в голубых и радужных тонах. Отнимая у людей перспективу человеческой жизни, самореализации в свободном труде и историческом творчестве, им предлагают «самовыражаться», «свободно» меняя «сексуальную ориентацию» и даже используя новейшие достижения биотехнологии — не бесплатно, разумеется — для смены половой принадлежности. Симптомы разложения буржуазного общества намеренно смешивают с понятиями «эмансипация» и «феминизм».

Эпигоны либерализма от США до Украины, от Германии до Израиля, от Перу до Малайзии не покладая рук борются за «секс-плюрализм» и с высоты министерских, депутатских, мэрских кресел гордятся своей нетрадиционной ориентацией (больше, видно, нечем). Испанские социал-демократы за несколько лет пребывания у власти осуществили один-единственный пункт предвыборной программы – введение однополых браков. Несколько лет назад в раздираемой гражданской войной Колумбии «лево»-либеральная оппозиция отвела «почетное» место в предвыборной программе «правам сексуальных меньшинств», а победивший на тех выборах ультраправый президент Урибе вписал эти права в конституцию и поощрял гей-парады даже в дни национального траура. Аргентинская олигархия, не имея сил свергнуть президента Кристину Фернандес, вовсю раскручивала в своей карманной прессе то первую свадьбу лесбиянок, то первый их развод (и то и другое — в дни выборов). Готовя интервенцию против Сирии, весь «цивилизованный мир» долго проливал слезы над судьбой либеральной сирийской лесбиянки — «жертвы режима Асада», пока не обнаружилось, что эта воистину «мертвая душа» — интернетовский ник американского блогера мужского (по крайней мере, по рождению и на тот момент) пола. Омерзительная провокация с карикатурами «Шарли эбдо» на ту же «жгучую» тему — из этого же ряда.

Буржуазные СМИ уже не первое десятилетие вырабатывают у обывателя устойчивый стереотип на уровне условного рефлекса: феминизм — нечто родственное и близкое защите прав лесбиянок, транссексуалов и геев. (А также раскрученным в известных целях идиотским выходкам «активисток» вроде «Пусек» и «Фемен»). Остается только посочувствовать действительным феминисткам, вынужденным изо всех сил доказывать, что отстаивают права женщин, а не «меньшинств», и сами не относятся к последним. Но вряд ли заслуживают сочувствия те, кто дает себя эксплуатировать для пошлых политиканских спектаклей со стриптизом вполне в духе буржуазной коммерции на женском теле.

Неудивительно, что миллионы людей, перед которыми капиталистическая действительность ставит проблемы, мягко говоря, более серьезные, воспринимают весь этот «плюрализм» еще похлеще, чем блоковская старушка — учредиловский плакат. С позиции «низов», теряющих в годы кризиса даже минимальную уверенность в будущем — собственном и своих семей, «гендерная» озабоченность сытых «верхов» предстает изощренным издевательством.

Но этим низам тут же подбрасывают «выход»: долой эмансипацию, придуманную злодеями-либералами и суперзлодеями-большевиками! Назад к православному «дресс-коду» или чадре и хиджабу! Под запрет контрацепцию и аборты, даже по медицинским показаниям — пусть женщины гибнут, но торжествует «мораль»! Запереть половину общества в четырех стенах «домашнего очага»! Авось безработных мужчин поубавится без ущерба для интересов капитала, а даже с выгодой для него: мужья и отцы станут сговорчивее в диалоге с работодателями под угрозой смерти жен и детей от нужды и болезней.

Обе эти дороги ведут в никуда. Религиозно-морализаторское ханжество – лишь изнанка извращенного разврата, в котором сытые старого мира ищут убежища или забвения перед неизбежным крахом. Так когда-то агонизировали и рабовладение, и феодализм. Но теперь, на закате не одной общественно-экономической формации, а всей «предыстории человечества», обреченные и духовно мертвые реально могут утянуть в небытие все человечество.

Чтобы обрести будущее, нам остается одно — прорваться между Сциллой буржуазного либерализма и Харибдой буржуазного консерватизма. Одним из символов этого прорыва будет и впредь праздник 8 Марта, который сегодня приходится защищать от осквернения, опошления и упразднения.

А.В. Харламенко